С 17 СЕНТЯБРЯ ПО 1 ОКТЯБРЯ 2009 ГОДА
МЕЖДУНАРОДНЫЙ
ТЕАТРАЛЬНЫЙ
ФЕСТИВАЛЬ
КРУГЛЫЙ СТОЛ
23 сентября,
16:00
КРУГЛЫЙ СТОЛ
посвященный творчеству Давида Боровского

В разговоре принимают участие:

М. Резникович, Л.Додин, М.Левитин, Р.Балаян,
А.Михайлова, Р.Кречетова, А.Смелянский, Ю.Рост, К.Питоева-Лидер,
М.Черкашина-Губаренко, А.Баканурский, А.Александрович, Е.Ковальчук, В.Рожок, В.Панасюк, Т.Котович


Ведут:

Наталья Владимирова, Борис Курицын


Наталья Казьмина
Вне грамматики

16 апреля 2007 года в Москве, в Центре на Страстном состоялся вечер Давида Боровского. «Ватное» пространство, которому, казалось, никогда не быть театральным, Д.Боровский вдруг преобразил. Дух старого Дома актёра в него ненадолго вселился.

Такого качества аудиторию не собирал за последние годы никто. Были сплошь знаменитости, и просто хорошие люди. Оказалось, их много. И все, – что важно, – не просто «любили Дэвика», но уважали художника Д.Боровского.

Сцену и кулисы раздели. Обнажился щербатый задник, напомнив о старой «Таганке» (слова из песни не вычёркивают). В.Высоцкий пел балладу: «Если, путь прорубая отцовским мечом, Ты солёные слезы на ус намотал, Если в жарком бою испытал, что почём, Значит, нужные книги ты в детстве читал». Прямо на сцене накрыли стол (водочка-селёдочка). Справа на стол в трёхлитровых банках поставили охапки полевых цветов. Ряд бутылок отсвечивал на белом экране, как какой-то горный хребет. Пейзаж Н.Пиросмани, да и только.

А в дверях слева, вы не поверите, стоял сам Давид. Фотографией в полный рост. Прислонившись к косяку, нога за ногу, в любимой кепочке, надвинутой на глаза, руки в карманах старой кожаной куртки. Мистика! Я точно видела, что он усмехается. Казалось, вот-вот двинется навстречу. А может, повернётся и уйдёт... Он был живой. Он снова поймал своё убегающее пространство.

Вечер вёл Юрий Рост, по праву общего киевского детства, созвала народ Люся Черновская, оформил сцену Александр Боровский. Идея была неплохая, сказал бы Боровский-старший. Он бы оценил.

Способность преображать – пространство, объём, масштаб, тему, людей, – была главным свойством Боровского. Он был, конечно, выразителем эпохи, и он же эпоху менял. Театральную – точно.

Книга его новелл и интервью на него похожа, ему равна, его Марине посвящена (кому же ещё) и им преображена. Мемуары вообще-то – вещь опасная. Они «продают» даже то, что автор пытается скрыть или не хочет о себе знать. Когда гулливеры оказываются людьми обыкновенного роста, становится грустно. Разочарования часты. «Убегающее пространство», напротив, очаровывает и заставляет тосковать по Давиду-строителю, которого больше нет. Видно, и А.Ахматова ошибалась. Не все портреты после смерти меняются.

Книжка «худенькая», странного негордого формата (ровно по карману куртки Д.Боровского), но из рук выпускать не хочется. Один раз прочтя, нет-нет да опять полистаешь и согреешься.

Чёрный силуэт Д.Боровского на обложке, его же засвеченный профиль на последней обложке. Фотографии Д.Боровского, который выхватил своим объективом дома и стены, углы и окна, орнамент и цвет разных городов мира. Рисунки Д.Боровского, вернее, бесконечные вариации одного рисунка: дерево с голыми ветками и гибким стволом. Напоминает человеческую фигуру, то печальную, то безумно веселую, то летящую, то прикованную к земле. Снимки из семейного архива. Запечатлённые мгновения жизни Мастера, Человека ремесла.

Вместо эпиграфа – анекдот от «herr Lubimoff»: про то, что доктор прописал ему ходить задом наперед. И чётко сформулированная Д.Боровским задача, как прямая меж двух точек: «вглядеться в пройденный пейзаж» и обязательно – «осторожно, чтобы не толкнуть кого-то и не стукнуться обо что-то». В двух фразах – весь деликатный Д.Боровский.

«Я не переношу привлекать к себе внимание. Обычно мне неуютно, когда на меня смотрят. Разглядывают. Предпочитаю смотреть и видеть сам». Не главы, а почеркушки, в полстранички, в три четверти, не монумент, а бумажный кораблик. «Текстики», «прелестное и полезное ротозейство», «сумбуризм», – так это называет он сам. Но какая свобода, естественность, какой объём!

Про фонтан у Театра И.Франко и про Л.Варпаховского. Про нищее послевоенное детство и вид с галерки, когда юный Давид «пал жертвой волшебной коробочки». Про А.Петрицкого и С.Параджанова. Про М.Уманского и Б.Балабана. Про «уцелевших звёзд» Театра «Березиль». Про маму и папу, и сестру его Таню. Про В.Нелли и Н.Савву. Про В.Фёдорова и К.Хохлова. Про И.Молостову и К.Ершова. Про О.Ефремова и Л.Додина. Про А.Эфроса и Ю.Любимова. Про В.Высоцкого и его Принца. Про забытых художников и их самоотверженных жён. Про неизвестных монтировщиков и безвестных одевальщиц… Каждый портрет как графический лист. Кто знал, – узнает. Кто не знал, – влюбится. И пожалеет, что поздно родился и не застал.

«Жизнь проходит людьми», – написал М.Шишкин. Д.Боровский это подтвердил: зарисовав то, что было дорого, тех, кого любил, «восполнив упущенные места».

Он часто повторяет в книге: «всё было случайно», «мне сказочно повезло». Случайностей в сказках не бывает, и везёт тому, кому должно повезти. Д.Боровского выбирали, но и он выбирал. Как выяснилось теперь, безошибочно. Выбирал тех, кто умел «поставить театральное мышление».

Его «записки молчуна» стали открытием, по-моему, даже для тех, кто его хорошо знал. «Скитаясь по прожитым дням свободно и беспечно», лишенный всякой корысти, Д.Боровский рассказал в своей книге самое важное. И по тому, что он выбрал, как важное, ясен его масштаб. Человек в нём соизмерим с художником, что вообще-то случается редко. Д.Боровский был, что называется, мужик, – в делах, словах, поступках, дружбе, любви. Остался им даже в умолчаниях.

Во второй части книги («Разговоры 90-х годов») Р.Кречетова пытается выманить Д.Боровского на более откровенный разговор о Ю.Любимове, но он на это не идёт. Это не в его стиле. «Мне кажется, важней помнить лучшие времена», – написано в книге раньше. От А.Эфроса с «Таганки» он уходил молча, от Ю.Любимова – тоже, по существу, молча. Даже его письмо к Ю.Любимову впервые опубликовано недавно, в книге Р.Кречетовой «Трое», оно не было «открытым» и не ходило по рукам. Мало кто знает, по-моему, до сих пор, что Ю.Любимов вычеркнул имя Д.Боровского из афиши «Мастера и Маргариты», а Д.Боровский подал на это в суд. Он не совершал поступков напоказ. Но, когда дело касалось Дела, не мог смолчать. Суд выиграла Марина Боровская уже после его смерти.

«Вне грамматики этой жизни существует Давид Боровский. Знаки препинания у него свои…», – написал О.Борисов, а он не пожалел в своих дневниках никого.

«История с крылечком», которую рассказал на вечере режиссер М.Резникович, тоже «вне грамматики». В последние годы, приезжая в Киев работать, Д.Боровский всё вспоминал, как в былые времена у служебного входа в Театр Леси Украинки сиживали-покуривали-беседовали на старой скамейке знаменитые актеры, и всё повторял: «Надо восстановить крылечко». Сейчас возле входа в театр, на восстановленном крылечке, стоит деревянная скамья с вырезанными на ней именами легендарных артистов театра. Сделано по эскизу Д.Боровского. Он и это успел.